Мудрецкий посмотрел вслед удаляющимся красным огонькам, потом подошел к заднему борту «шишиги», хлопнул по тенту:

- Простаков! Приехали, давай на выход! Кому приспичило, могут сбегать в культурное заведение!

Брезент откинулся, громыхнул борт, из кузова начали тяжело вываливаться укачавшиеся полусонные химики. Один, два, три… семь, восемь, девять… Кого-то не хватало. Лейтенант еще раз пересчитал, с трудом умудрился приплюсовать себя и сидящего в кабине Резинкина - все равно недостача получается. Холодея, вспомнил выбоину на дороге, крик Валетова… Вот черт, его-то и не хватает!

- Валетов, к машине! - Мокрое безмолвие ответило командиру взвода. - Валетов!.. Простаков, когда его в последний раз видели?!

- Да только что. - Сибиряк потер лоб, и Мудрецкий разглядел некоторую перемену во внешнем облике гиганта. Перемена эта в неверных ночных отсветах выглядела совершенно черной и шла отчетливой полосой поперек выдающегося лба младшего сержанта. - В кузове валялся.

- И что с ним? Спит?! - Мудрецкий начал тихо звереть. Вот черт, приехали на секретный объект, почти на боевое задание, а Валет и тут приспособился… - Ну-ка, вытащи его сюда!

- А может, не надо, товарищ лейтенант? - замялся Простаков, старательно отводя в сторону глаза. - Может, пусть полежит пока? Ему там… Ну, это… Нехорошо ему.

- И что с ним случилось? Он что, даже говорить не может? - Сквозь армейскую дисциплину Мудрецкого время от времени прорывалась припрятанная на два года интеллигентская мягкотелость. Юра знал об этом и старательно боролся со своим воспитанием. Солдаты тоже знали и старательно выискивали возможности попользоваться происхождением командира. С этим тоже приходилось бороться, и жизнь иногда казалась лейтенанту Мудрецкому сплошным поединком между чемпионом по вольной борьбе и чемпионом по сумо. Который судит мастер спорта по самбо.

Простаков горестно вздохнул и полез обратно в кузов.